...
Zhaina - Нахская библиотека Добавить в ИзбранноеВ закладки Написать редакцииНаписать RSS лентаRSS
логин: пароль:
Регистрация! Забыли пароль?
Библиотека

Поиск
Опрос

Язык
История
Культура
Литература
Родина
Народ


Рассылка

Главная страница » История » Черкасский, Пожарский,… и Минин
Черкасский, Пожарский,… и Минин Ахтаханов Руслан
Россия – заложница лжеистории

"Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя, но, клянусь честью, ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог её дал". Это не мои слова. Они принадлежат перу великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Я готов подписаться под каждым его словом, хотя трагические реалии по-следних лет , казалось бы,  понуждают меня покинуть эту страну и быть даже не вынужденным переселенцем  внутри  своего государства, а беженцем, подобно многим тысячам моих соотечественников.
Меня, как и сотни тысяч моих сограждан, удерживает вера в Аллаха и любовь к Родине. Удерживает  надежда, что в скором времени весь этот кошмар кончится, тем более, что  судьба благосклонно подарила мне возможность хоть в какой-то степени влиять на воплощение этой надежды в жизнь. Мне удалось вовлечь тысячи юношей и девушек Чечни в высококачественное  образование , рассматривая  его как  важнейшее средство локализации и  предупреждения национально-религиозных проблем и локальных конфликтов.
Я не хочу  останавливаться на причинах  трагедии чеченского народа, не пытаюсь  искать виновников  с той или другой стороны. На все эти вопросы ответит История, а Всевышний воздаст каждому по заслугам. История и Всевышний - судьи суровые и бескомпромиссные. Остановлюсь лишь на одной причине, которая, по мо-ему твердому убеждению, лежит в основе  периодически повторяющихся трагедий народа.  Причине той есть чёткое определение - грубо идеологизированное  освещение  истории чеченского народа и его отдельных представителей, истории российско-чеченских взаимоотношений. Говоря словами,  к которым мы привыкли в последние годы, это - насилие над реальной историей наших народов.
Казалось бы, ясно, что чеченский народ, создав-ший свою республику, одержавший вместе с другими народами победу в борьбе с фашизмом, давший России известных военачальников А.Чеченского, М.Висаитова, Д.Акаева…, мировой литературе  Л.Толстого, А. Мамакаева, А.Айдамирова…, мировой культуре П.Захарова, А.-М. Магомаева, М.Эсамбаева, …, мировому спорту С.Хасимикова, А.Бисултанова,  А.Даудова…, вписавший в мировую науку имена А.Авторханова, Ю.Дешериева Р.Хасбулатова…,не может не вызывать уважения. Но это ясно не всем, ибо  лгут некоторые "видные", "знаменитые",  "выдающиеся", пытаясь принизить роль чеченцев в становлении российской истории. И лгут они неспроста. Такого рода усилия имеют целью, во-первых, соз-дание и поддержание  нужного для них настроя среди "своих". Во-вторых,  небылицы эти  рассчитаны на ту часть населения,  которая за последние десятилетия напрочь  отучена самостоятельно мыслить, поддаётся манипуляции и готова поверить в любую чушь, вняв и дезинформации. Спорить с тенденциозными оценками,  перечеркивающими наше прошлое взглядами, как и опровергать их - дело в России  почти бессмысленное, хотя оппоненты и слабы на  аргументы, и руководствуются лишь голыми, построенными сплошь на эмоциях,  утверждениями. У чеченцев, как и у любого другого наро-да, при желании можно высмотреть  сколько угодно не-достатков как, впрочем, и достоинств. Но в чём критерий достоинств или недостатков? Откуда в России такой "энтузиазм" в столь неблаговидном деле, доходящий порой до стадо - мазохизма? Парадоксален итог: более всех от  такого "энтузиазма" страдают сама Россия и её народы. Всем известно, что  политический выбор и выбор пути дальнейшего развития страны зависят в немалой степени и от того, как  понимается  и истолковывается история.
 Если говорить о прошлом, то оно, на первый взгляд,  выглядит  чем-то застывшим, неподвижным, ко-торое ни отменить, ни изменить невозможно. Но это только на первый взгляд.
 В действительности же  прошлое оказывается куда более  уязвимым и ранимым. В общественном сознании  оно живёт в виде документов, воспоминаний, художественных творений. А их неизменность и объективность  нельзя  возводить в разряд несомненных. Неизбежны различные интерпретации одних и тех же событий. Исказить прошлое совсем несложно. Документ можно скрыть, подделать, фальсифицировать;  можно показать часть документов прошлого, а остальные "придержать". Воспоминания, как правило, всё чаще страдают субъек-тивностью. Их "отзывчивость" на политические "прессинги" легко обретает облик, угодный действующей власти. А прибегать к этому горазды люди, рьяно обслу-живающие нерадивых политиков.  Прошлое умеет  мстить за насилие над ним, правда, мстит оно чаще не тем, кто его искажает. Влияние фальсифицированного, деформированного прошлого на настоящее и будущее зачастую оказывается гораздо более значительным, чем это представляется вольным и невольным  сторонникам исторического  произвола.
Первым делом, искажение истории ведёт к само-разрушению любого общества. И хотя критическое осмысление прошлого - необходимый элемент, оно не может быть инструментом  беспредела, если мы стремимся сохранить естественный, эволюционный характер развития. В противном случае критика истории наносит обществу  незаживающие раны, поскольку в этой атмосфере люди перестают дорожить прошлым, его материаль-ным и духовным потенциалом,  что выгодно разрушите-лям, ничего не создающим взамен.
Зрим ущерб и другого порядка: искажение прошлого исключает  саму возможность научно предвидеть  ход событий.  А ведь все общественные науки - от философии до психологии - базируются на исторической ос-нове. Посему искажение истории существенно снижает возможность прогнозирования, выработки реалистических программ  развития общества. Соблюдение приличий особенно важно в переломные моменты  развития сообществ. К сожалению, политики от сиюминутных выгод редко удерживаются от искушения  перелицевать историю в своих корыстных целях, начисто  забывая,  что капитал, нажитый на критике прошлого, быстро рас-трачивается и со временем стране  придётся платить уже по собственным счетам. Возможно, прав Збигнев Бжезинский, утверждая, что "ближайшее будущее  в такой же мере неопределенно, как и недавнее прошлое". Это он о России в целом. А Чечня - часть её.
Ко всему добавим, что  искажённая в  негатив кар-тина прошлого приводит к формированию столь же де-структивной  нравственно-психологической атмосферы в обществе. Сдаётся, нет лучшего средства лишить страну будущего, чем деморализовать молодежь, вызвать у неё презрение к собственной истории. Айтматовский манкурт убил собственную мать.  Современный манкурт может убить и родину. И убьёт, если  мы, поколение ответственных за судьбы народов, скорее не просветлим разум подрастающих поколений.
Историческая правда нужна сегодня в России всем. Нужна  при условии, что все мы искренне и непритворно  стремимся к возрождению, к благу  России. Сегодняшняя обстановка в России во всех сферах жизни - доказательство тому, что страна стала заложницей  и  прошлого своего.
Так сколько еще десятилетий будут преданы забвению великие подвиги чеченцев: Дмитрия Мамстрюковича Черкасского, спасшего в 1612 году Россию от пора-бощения, Абдулхакима Исмаилова, первым водрузивше-го флаг Победы над Рейхстагом в Берлине, Даши Акаева,  первым прорвавшего блокаду Ленинграда, а затем ценой жизни своего авиационного полка, сознательно уничто-жившего неприступный немецкий аэродром в Эстонии?! Таких примеров в истории чеченского народа немало. Больше чем уверен, что для возрождения нормальных российско-чеченских отношений, в первую очередь, нам, чеченцам и русским, необходимо всерьез заняться исторической реабилитацией героического прошлого чеченского народа и его отдельных представителей.
На главной – Красной -  площади страны стоит памятник Дмитрию Пожарскому и Козьме Минину, навсегда вписавших свои имена в российскую историю. На этот монумент  славы недавно было обращено особое внимание – 7 ноября 2002 года общественная организация «Идущие вместе» провели у памятника митинг в честь 390-летия выдающегося примера патриотизма и героизма российского народа в борьбе против польских интервентов. Всем участникам митинга были розданы брошюры "7 ноября 1612 года ОБЯЗАНЫ ПОМНИТЬ". Возрадовался и я  этому событию, полагая, что в этой маленькой книжице может оказаться  истинная правда о событиях тех лет. К сожалению, её содержание меня разочаровало. На её страницах и словом не обмолвились  о великой исторической миссии, выпавшей на долю чеченца - нижегородца,  усилиями  которого стала возмож-ной победа  русского народа в той праведной войне. Допускаю, что авторы наскоро изданной  брошюры не имели представления  об этой миссии чеченца. А жаль.
Дабы не вызвать на себя нарекания, не исключено, что  и гнев некоторых читателей, адресую всех  к историческому роману Михаила Николаевича Загоскина (1789 - 1852гг.) "Юрий Милославский, или русские в 1612 году", оригинал которого хранится в Историческом музее г. Москвы. Всему миру известно, что автор романа  М.Н.Загоскин не чеченец, а известный русский исследо-ватель, историк и писатель. Вряд ли он позволил бы себе приписывать незаслуженные подвиги чеченцу, не имей они под собой  реальной основы.
Привожу дословно  выдержки из данного заслужи-вающего доверия романа. Вот первая из них:
"Никогда Россия не была в столь бедственном положении, как в начале семнадцатого столетия: внешние враги, внутренние раздоры, смуты бояр, а более всего совершенное безначалие – все угрожало неизбежной погибелью земле русской. Верный сын отечест-ва, боярин Михайло Борисович Шеин, несмотря на беспримерную свою неустрашимость, не мог спасти Смоленска. Этот, по тогдашнему времени, важный своими укреплениями город был уже во власти польского короля Сигизмунда, войска которого под коман-дою гетмана Жолкевского, впущенные изменою в Москву, утесняли несчастных жителей сей древней столицы. Наглость, своевольство и жестокости этого буйного войска превосходили всякое опи-сание. Им не уступали в зверстве многолюдные толпы разбойников, известных под названием запорожских казаков, которые занимали, или, лучше сказать, опустошали, Чернигов, Брянск, Ко-зельск, Вязьму, Дорогобуж и многие другие города. В недальнем расстоянии от Москвы стояли войска второго самозванца, прозванного Тушинским вором; на севере - шведский генерал Понтиус де ла Гарди свирепствовал в Новгороде и Пскове; одним словом, исключая некоторые низовые города, почти вся земля русская была во власти неприятелей, и одна Сергиевская лавра, осаждённая вой-сками второго самозванца под начальством гетмана Сапеги и знаменитого налёта пана Лисовского, упорно защищалась; малое число воинов, слуги монастырские и престарелые иноки отстояли святую обитель. Этот спасительный пример и увещательные грамоты, которые благочестивый архимандрит Дионисий и не-забвенный старец Авраамий рассылали повсюду, пробудили, нако-нец, усыплённый дух народа русского; затлились в сердцах искры пламенной любви к отечеству, все готовы были восстать на супо-стата, но священные слова: «Умрём за веру православную и святую Русь!» - не раздавались ещё на площадях городских; все сердца кипели мщением, но Пожарский, покрытый ранами, страдал на одре болезни, а бессмертный Минин ещё не выступил из толпы обыкновенных граждан".
С такого печального, почти безысходного взгляда на смуту, охватившую Россию в те далёкие годы, начинается роман М.Н.Загоскина. То был один из сложнейших периодов российской истории, когда практически решался вопрос: быть или не быть России, когда она почти вся  была захвачена ляхами (поляками), а многие  присягнули польскому королю. То был период, когда многие отряды самообороны терпели поражение в битвах за Россию.  Разгромлен был и  отряд Пожарского, а сам Пожарский был ранен. Один  лишь  Новгород  остался недоступен  врагу, где воеводой был чеченец Дмитрий Мамстрюкович Черкасский. Это он  собрал в своих каменных палатах именитых воевод, бояр и почётных сограждан  и  призвал Русь к отмщению. Поведать, как проходило то собрание, с участием Юрия Милославско-го (посланца гетмана Гонсевского),  призванного скло-нить нижегородцев присягнуть польскому королю, я опять же прошу уважаемого М.Н.Загоскина:

" - С волками надо  выть по-волчьи, Юрий Дмитрич; и у кого свой царь в голове, тот не станет плыть в бурю против во-ды. Да и сговоришь ли с целым народом! Вот теперь дело другое: можно будет и потолковать и посудить. Смотри, Юрий Дмитрич, говори смело! Я знаю наперёд, что
пуще всех будет против меня князь Димитрий Мамстрюкович Черкасский
да Григорий Образцов: первый потому, что сын князя Мамстрюка и такой же, как он, чеченец - ему бы всё резаться; а второй оттого, что природный нижегородец и терпеть не может поля-ков. С другими-то сговорить ещё можно; правда, они позвали Козьму Сухорукого, а этот нахал станет теперь горланить пуще прежнего.
- Позволь сказать, боярин: мне кажется, он человек скромный.
- Кто? он? Что ты? Иль забыл, что его наименовали выборным от всея земли человеком? Так ему, чай, теперь чёрт не брат! Чего доброго, заломается в первое место… Но вот и дом князя Димитрия Мамстрюковича…
Пройдя широким двором, посреди которого возвышались обширные по тогдашнему времени каменные палаты князя Черкасского, они добрались по узкой и круглой лестнице до первой ком-наты, где, оставив свои верхние платья, вошли в просторный покой, в котором за большим столом сидело человек около двадцати. С первого взгляда можно было узнать хозяина дома, сына знаменитого Черкасского князя, по его выразительному смуглому лицу и большим черным глазам, в которых блистало все неукротимое мужество диких сынов неприступного Кавказа. По правую руку его сидели: татарский военачальник Барай-Мурза Алеевич Кутумов, воевода Михайло Самсонович Дмитриев, дворянин Григорий Образцов, несколько старшин казацких и дворян московских полков; по левую сторону сидели: боярин Петр Иванович Мансуров-Плещеев, стольник Федор Левашов, дьяк Семён Самсонов, а несколько поодаль ото всех  граждан Козьма Минич Сухорукий.

Князь Черкасский встретил боярина Туренина и Милослав-ского в дверях комнаты. Сказав несколько холодных приветствий тому и другому, он попросил их садиться, и по данному знаку вошедший служитель поднёс им и хозяину по кружке меду.
-Юрий Дмитрич,- сказал князь Черкасский, - поздравляем тебя с счастливым приездом в Нижний Новгород; хотя, сказать правду, для всех нас было бы радостнее выпить  этот кубок за здравие сына Димитрия Юрьевича Милославского, а не посланни-ка от поляков и верноподданного королевича Владислава.
- Князь Димитрий Мамстрюкович, - сказал вполголоса боярин Мансуров,- не забывай нашего уговора: посмотри-ка - его в жар бросило от твоих речей!
- Не вытерпел, боярин! – отвечал Черкасский. – Грустно, видит Бог, грустно! Ведь я был задушевный друг его батюшке… Юрий Дмитрич, - продолжал Черкасский, оборотясь к Милослав-скому, - боярин Истома-Туренин известил нас, что ты приехал с предложениями от ляха Гонсевского, засевшего с войском в Москве, которую взял обманом и лестию богоотступник Лотер и злодей гетман Жолкевский.
-  Да, да, злодей гетман Жолкевский! – повторил Барай-Мурза.
- Гетман Жолкевский не злодей, - сказал Юрий.- Если б все советники короля Сигизмунда были столь же благородны и честны, как он, то давно бы прекратились бедствия отечества нашего.
- То есть Владислав был бы московским воеводою!..- перервал князь Черкасский.
- А мы все рабами короля польского!..- примолвил на-смешливо дворянин Образцов.
- Нет, - отвечал Юрий, - не воеводою, а самодержавным и законным царём русским. Жолкевский клялся в этом и сдержит свою клятву: он не фальшер, не злодей, а храбрый и честный воин.
- Неправда, это ложь! - вскричал Черкасский.
- Да, да, это ложь! - повторил Барай-Мурза.
- Ложь противна Господу, бояре! – сказал спокойно Юрий, - и вот почему должно говорить правду даже и тогда, когда дело идёт о врагах наших.
- Защищай, Юрий Дмитрич, защищай этих кровопийц! – перервал хозяин.- Да и чему дивиться: свой своему поневоле брат!
- Князь Димитрий, - шепнул боярин Мансуров, - не обижай своего гостя!
- Раб Владислава и угодник ляха Гонсевского никогда не бу-дет моим гостем! – вскричал с возрастающим жаром князь Чер-касский. – Нет! он не гость мой!.. Я дозволяю ему объявить, чего желает от нас достойный сподвижник грабителя Сапеги; пусть исполнит он данное ему от Гонсевского поручение и забудет навсе-гда, что князь Черкасский был другом отца его.
- Да, да, пусть он говорит, а мы послушаем, - сказал Барай-Мурза, поглаживая свою густую бороду.
- Не забывай, однако ж, Юрий Дмитрич, - прибавил дворянин Образцов, бросив грозный взгляд на Юрия, - что ты стоишь перед сановниками нижегородскими и что дерзкой речью оскорбишь в лице нашем весь Нижний Новгород.
- Я буду говорить истину, - сказал хладнокровно Юрий, вставая с своего места. – Бояре и сановники нижегородские! Я прислан к вам от пана Гонсевского с мирным предложением. Вам уже известно, что вся Москва целовала крест королевичу Владиславу; гетман Жолкевский присягнул за него, что он испросит соизволения своего державного родителя креститься в веру православную, что не потерпит в земле русской ни латинских костелов, ни дру-гих иноверных храмов и что станет, по древнему обычаю благоверных царей русских, править землёю нашею, как наследственной своей державою. Не безызвестно также вам, что Великий Новгород, Псков и многие другие города стонут под тяжким игом свейского воеводы Понтуса, что шайки Тушинского вора и запорожские казаки грабят и разоряют наше отечество и что доколе оно не из-берёт себе главы – не прекратятся мятежи, крамолы и междоусобия. Бояре и сановники нижегородские! последуйте примеру граждан московских, целуйте крест королевичу Владиславу, не восставайте друг против друга, покоритесь избранному царствующим градом законному государю нашему – и, именем Владислава, Гонсевский обещает вам милость царскую, всякую льготу, убавку податей и торговлю свободную. Я сказал всё, бояре и сановники нижегород-ские! Избирайте, чего хотите вы….
- Упиться кровию врагов наших! – вскричал Черкасский,- кровию губителей России, кровию всех ляхов!
- Да, да, всех ляхов! – повторил Барай-Мурза Алеевич Кутумов, поглядывая на Черкасского.
- Но русские, присягнувшие в верности Владиславу…
- Пусть гибнут вместе с врагами веры православной! – перервал хозяин.
- Итак, - возразил Юрий, - одна жажда крови, а не любовь к отечеству, боярин, заставляет тебя поднять оружие?...
Черкасский устремил сверкающий взор на Милославского и, помолчав несколько времени, спросил его: был ли он на нижней торговой площади?
- Нет, - отвечал Юрий, не понимая, к чему клонится этот вопрос.
- Жаль, - продолжал Черкасский, - ты увидел бы, что на ней цела ещё виселица, на которой нижегородцы повесили изменника Вяземского. Берегись дерзкою речью напомнить им, что не один князь Вяземский достоин этой позорной казни!
- Князь Димитрий!.. – сказал боярин Мансуров, - пристало ли тебе, хозяину дома!..Побойся Бога!.. Сограждане,- продолжал он, - вы слышали предложение пана Гонсевского: пусть каждый из вас объявит свободно мысль свою. Боярин князь Черкасский! тебе, яко старшему сановнику думы нижегородской, довлеет говорить первому; какой даёшь ответ пану Гонсевскому?
- Я уже отвечал, - сказал Черкасский. – Избранный нами главою земского дела, князь Димитрий Михайлович Пожарский пусть ведёт нас к Москве! Там станем мы отвечать гетману; он узнает, чего хотят нижегородцы, когда мы устелем трупами врагов все поля московские!
- Итак, ты объявляешь?..
- Непримиримую вражду до тех пор, пока хотя один лях или предатель дышит воздухом русским! Мщение за погибших братьев! кровь за кровь!
 Мурза Кутумов встал с своего места, погладил бороду и начал:
- Бояре, что сказал князь Димитрий Мамстрюкович Черкасский, то говорю и я: вражда непримиримая… доколе хотя один лях или русский… то есть предатель … сиречь изменник…
-  Довольно, Барай-Мурза, садись! – перервал Черкасский.
 Барай-Мурза Алеевич Кутумов отвесил низкий поклон всем присутствующим и сел на прежнее место.
- Граждане нижегородские! – сказал кипящий мужеством и ненавистью к полякам дворянин Образцов. – Чего требует от нас этот атаман разбойничьей шайки, этот изверг, пирующий в Мо-скве на могилах наших братьев?..  Он желал бы, чтоб нижего-родцы положили оружие так же, как желает хищный волк, чтоб стадо осталось без пастыря и защиты. Сигизмунд даёт нам своего сына – и берёт Смоленск, древнее достояние царей православных! Поляки предлагают нам мир – и покрывают пеплом сёл и городов всю землю русскую! Нет, сограждане! не царствующий град це-ловал крест королевичу Владиславу, а пленная Москва; не свободные граждане клялись в верности иноплеменному, но безоружные жители, рабы, отягчённые оковами!.. и насильственная клятва, данная под ножом убийц, должна служить примером для вольных сынов Нижнего Новгорода!.. Нет! да будет вечная вражда между нами и злодеем нашим, Сигизмундом! Гибель и смерть всем ля-хам!
- Гибель и смерть всем ляхам! – повторили Черкасский, Барай-Мурза и все старшины казацкие.
- Мужи доблестные и верные сыны отечества! – сказал боярин Туренин, вставая с своего места. – Нельзя без радостных слёз видеть ваше рвение на защиту земли русской! И во мне кипит желание обагриться кровию  врагов наших, и я готов идти  к Москве; но прежде всего  следует помыслить, чего требует от нас отечество; кровавой мести или спасения от конечной своей гибели?  Великое дело, с малым и необученным войском устоять против бесчисленных врагов…но Господь укрепит десницу рабов своих, хотя, по тяжким грехам нашим, мы не достойны, чтоб свершилось  над нами сие чудо, и поистине не должны надеяться  … но милосердие Всевышнего неистощимо. Пусть будет так:  мы победим ненавистных ляхов; рассеем, как прах земной,  их несметные ополчения,  очистим Москву и, несмотря на то, останемся по-прежнему без главы, и вящее тогда постигнет нас бедствие. Каждый знаменитый боярин и воевода пожелает стать царём русским; начнутся крамолы, восстанут новые самозванцы, пуще прежнего польётся кровь христианская, и отечество наше, обессиленное междоусобием,  не могущее противустать   сильному врагу, погибнет навеки; и царствующий град, подобно святому граду Киеву, соделается достоянием иноверцев и отчиною короля свейского или врага нашего, Сигизмунда, который теперь предлагает нам сына своего в законные государи, а тогда пришлёт на воеводство одного из рабов своих.  Помыслите, сограждане! что станется тогда с верою православною? что станется со всеми нами,  когда и имя царства  Русского изгладится из памяти людской?.. Я всё ска-зал: судите слова мои, бояре и сановники нижегородские!
- Боярин Андрей Никитич Туренин! – сказал с низким по-клоном дьяк Семён Самсонов, - в речах твоих много разума, хотя ты напрасно возвеличил могущество врагов наших. Нам известно бессилие ляхов; они сильны одним несогласием нашим; но ты изрёк истину, говоря о  междоусобиях и крамолах, могущих возникнуть между бояр и знаменитых воевод, а посему я мыслю так: нижегородцам не присягать Владиславу, но и не ходить к Москве, а сбирать войско, дабы дать отпор, если ляхи замыслят нас покорить  силою; Гонсевскому же объявить, что мы не станем целовать креста  королевичу польскому, пока он не прибудет  сам в  царствующий град, не крестится в веру православную и не ут-вердит своим царским словом и клятвенным обещанием договорной грамоты, подписанной боярскою думой и гетманом  Жолкевским.
- Я мыслю то же самое, - сказал боярин  Мансуров. – Безвременная поспешность может усугубить бедствия отечества на-шего. Мой ответ пану Гонсевскому: не ждать от нас покорности, доколе не будет исполнено всё, что обещано именем Владислава в договорной  грамоте; а нам ожидать ответа и к Москве не ходить, пока не получим верного известия, что король Сигизмунд изменил своему слову.
- Мы согласны во всём с боярином Мансуровым, - сказали воеводы Михаил Самсонович Дмитриев и стольник Левашов.
- И мы также! – вскричали все дворяне московских полков.
Князь  Черкасский вскочил со своего места.
- Как! – сказал он, бледнея от гнева и досады, - вы согласны признать Владислава царём русским?
- Да, если он сдержит своё обещание, - отвечал спокойно Мансуров.
- Признать своим владыкою неверного поляка! – перервал Образцов.
- Он отречётся от своей ереси, - возразил дьяк Самсонов.
- Кто нейдёт к Москве, тот изменник и предатель! – вскричал Черкасский.
- Изменник и предатель! – повторил Барай - Мурза.
- Князь Димитрий! – сказал Мансуров, - и ты, Мурза Алеевич Кутумов! не забывайте, что вы здесь не на городской площади, а в совете сановников нижегородских. Я люблю святую Русь не менее вас; но вы ненавидите одних поляков, а я ненавижу ещё более крамолы, междоусобие  и бесполезное кровопролитие, противные Господу и пагубные для нашего отечества. Если ж надобно будет сражаться, вы увидите тогда, умеет ли боярин Ман-суров владеть мечом  и умирать за веру православную.
- Боярин! – сказал Образцов, - когда  мы не согласны  меж собою, то пусть решит весь Нижний Новгород, кто из всех нас  любит более своё отечество.
- Вы это сейчас увидите, бояре и сановники нижегородские, - сказал Минин, вставая с своего места  и поклонясь почтительно всем присутствующим.
- Да ты ещё ничего не говорил, Козьма Минич, - вскричал Черкасский. – Говори, говори, чья сторона правее!
- Не мне, последнему из граждан нижегородских, - отвечал Минин, - быть судьёю между именитых бояр и воевод; довольно и того, что вы не погнушались допустить меня, простого  человека, в ваш боярский совет и дозволили говорить наряду с вами, высо-кими сановниками царства Русского. Нет, бояре! пусть посредни-ком в споре  будет равный с вами родом и саном знаменитым, пусть решит, идти ли нам к Москве или нет, посланник и друг пана Гонсевского.
- Что ты, Минин! в уме ли? – вскричал Черкасский.
- Юрий Дмитрич, - продолжал Минин, обращаясь к Ми-лославскому,  - ты исполнил долг свой, ты говорил, как посланник гетмана польского; теперь я спрашиваю тебя,  сына Димитрия Юрьевича Милославского,  что должны мы делать: идти ли к Москве, или покориться Сигизмунду?
Яркий румянец покрыл лицо Юрия; он приподнялся до по-ловины, хотел что-то сказать, но вдруг остановился и с судорож-ным движением закрыл рукою глаза свои.
- Боярин! – продолжал Минин, - если бы ты не целовал креста Владиславу, если бы сегодня молился вместе с нами на го-родской площади, если бы ты был гражданином нижегородским, что бы сделал ты тогда? Отвечай, Юрий Дмитрич!
- Что сделал бы я? – сказал Юрий, устремив сверкающий взор на Минина.- Что сделал бы я?.. Положил бы мою голову за святую Русь!
- Что ты, Юрий Дмитрич! – шепнул Туренин.
- Молчи, боярин! – вскричал Милославский с возрастающим жаром. – Это выше всех сил моих! Так, граждане нижегородские! я умер бы, благословляя Господа, допустившего меня пролить всю кровь за веру православную. К Москве, верные и счаст-ливые нижегородцы! Спасайте угнетённых ваших братьев! Они ждут вас. Они рабы поляков, а не подданные Владислава. Не верьте Сигизмунду: он вечный и непримиримый враг наш; не страшитесь поляков – их многочисленная рать страшна для одних безоружных жителей московских. Спешите, храбрые нижего-родцы! спешите водрузить хоругвь Спасителя на поруганных стенах священного Кремля! Вы свободны, вы не присягали иноплемен-нику. А я… я добровольно поклялся быть верным Владиславу; я не могу умереть вместе с вами! Но если не оружием, то молит-вами буду участвовать в святом и великом деле вашем. Так, граждане нижегородские! Я удалюсь в обитель преподобного Сергия; там, облачённый в одежду инока, при гробе угодника божия стану молиться день и ночь, да поможет вам Господь спасти от гибели царство Русское.
 Юрий замолчал; крупные слезы градом катились по лицу его. Поражённые неожиданною речью Милославского, все присут-ствующие онемели от удивления. Несколько минут продолжилось общее молчание; вдруг опрокинутый стол с громом полетел на пол, и князь Черкасский, перескочив через него, бросился на шею к Милославскому.
- Прости меня, любезный! – кричал он, прижимая его к груди своей, - я обидел тебя!.. Пусть осмелится кто-нибудь ска-зать, что ты не сын моего друга Милославкого!
- Да, да пусть попытается кто - нибудь! – повторил Барай-Мурза.
- Ты достоин быть нижегородцем, Юрий Дмитрич! – сказал Образцов, пожимая его руку.
Минин не говорил ни слова, но с нежностию отца смотрел на Юрия и утирал потихоньку текущие из глаз слезы.
- Итак,- продолжал Черкасский, - теперь, кажется, нам спорить не о чем, идём ли к Москве?
- Идём! – вскричали почти все присутствующие.
- К Москве так к Москве! – сказал боярин Мансуров.- Дождёмся князя Пожарского да с божьим благословением…
- Но кто же будет главою царства Русского? – спросил дьяк Самсонов.
- Прежде очистим Москву, а там уж подумаем, - отвечал Мансуров.
- Изберём всей землёй в цари кого Бог даст! – сказал Об-разцов.
- И поклянёмся, - прибавил Мансуров, - жить дружно, за-бывать всякую вражду, а помнить одного Бога и святую Русь!- Насилу-то и ты заговорил, молодец! – закричал Черкасский.- Пусть дьяки и бояре, которые ничем не лучше дьяков, - прибавил он, взглянув на Туренина, - заседают в приказах, а в воинскую думу им бы и носа не надобно показывать.
- Теперь, Юрий Дмитрич, - сказал боярин Мансуров, - ты можешь отвезти наш ответ Гонсевскому.
- Не лучше ли остаться с нами, - перервал Черкасский, - и подраться с поляками?
- Нет, боярин, Бог карает клятвопреступников: пока я ношу меч – я подданный Владислава.
- Юрий Дмитрич, - сказал Мансуров, - мы дозволяем тебе пробыть завтрашний день в Нижнем Новгороде; но я советовал бы тебе отправиться скорее: завтра же весь город будет знать, что ты прислан от Гонсевского, и тогда, не погневайся, смотри, чтоб с тобой не случилось того же, что с князем Вяземским. На-род подчас бывает глуп: как расходится, так его ничем не уймешь.
- Прощай, боярин! – сказал Минин. – Дай Бог тебе счастия! Не знаю отчего, а мне все сдаётся, что я увижу тебя опять не в монашеской рясе, а с мечом в руках, и не в святой обители, а на ратном поле против общих врагов наших".

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
1) 2000 (14 февраля 2008 21:24)
Интересно, а кабардинские князя знали, что они на самом деле - чеченцы? )))
Да, некогда они считались повелителями и над чеченскими аулами. Но гордиться чеченцам успехами на русской службе кабардинских князей, ведущих свой род от египетского султана (переходящих при этом в христианство), так же нелепо, как, например, русским гордиться успехами немецких герцогов на службе французского короля.

"Чем незначительнее народ, тем древнее и славнее его писанная история"
2) нохчо (16 февраля 2008 23:35)
2000
не надо пытаться выставить весь народ в смешном свете на основании одной книги. это раз.

Фразу "Чем незначительнее народ, тем древнее и славнее его писанная история" самому надо чаще вспоминать, видите ли кабардинские князья ведут свой род от египетского султана....

и последнее, чеченцы не были под властью кабардинцев. в некоторые сёла приглашались действительно кабардинские и дагестанские феодалы, но власть их была чисто номинальной. а подавляющее большинство чеченских обществ было вольными, о чем свидетельствуют ист документы
3) Анар (17 февраля 2008 12:52)
прпоропр

памятник "Пожарский и Минин"
4) Г1унт1ар (28 февраля 2008 11:05)
Далла бу хастам вайн юкъахь аристократаш ца хилар! уьш нагахь санна вайна юкъахь хиллехьара нохчийн куралло ("паччахь ц1их" болчара) сонталло кхин берш баха буьтар бацара церан генеалогии хьоьжуш, ян къестош! Дала лардина вай оцу вочу х1уманах! амма кхин цхьа х1ума ду вайн бакъ волу Паччахь (таж тиллина масала ингалхойн санна) хиллехьара цуьнан омраца дукха сий доцу х1ума сацийна хир дара нохчийн чохь! (цхьа бехкамаш х1иттош цу т1е : вай иза Паччахь лара а лоруш)
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
© 2005—2015 Нахская библиотека